Я пишу тексты. Я вот использую это слово — «тексты» потому, что не знаю лучшего. Это не всегда сказки. А слова «рассказ», «повесть», «роман» тоже не совсем подходят. Ну да ладно, о словах я еще скажу.

Так вот.

Я пишу тексты. Некоторые долго — годами. А потом складываю их в папку на компьютере и… Так они там и лежат. Мало кто читает их, такое ощущение, что мне и ненужно, чтобы их читали многие. Иногда я вдруг начинаю думать, надо бы опубликовать, или хотя бы в инет выложить… А потом эта мысль уходит, уступив место мыслям более важным.

Иногда я себя спрашиваю, зачем же я пишу?

И вот ответ. Давным-давно, когда я только начинал фотографировать осмысленно, на меня лавиной обрушилась красота окружающего мира. Я шел по улице и мне приходилось закрывать глаза — настолько нестерпимо прекрасным было все вокруг, что я не мог этого долго вынести. А потом, когда в темной ванной с красным фонарем из белого листа бумаги начинали проступать черты, появляясь словно по волшебству, я понимал, что могу это ощущение нестерпимой красоты показать другим.

Время шло, я научился жить в невыразимо прекрасном мире и не закрывать глаза. Перестав слепнуть, я начал замечать оттенки. Тонкие нюансы тонов, переходы цвета, мягкое перетекание форм. Мир стал чувствительной глиной, ощущавшей малейшее прикосновение моих пальцев. Он был нежный, хрупкий и доверчивый. Мои фотографии стали глубже и лучше, и в то же время я начал понимать, что многое из того, что я закладываю туда, зритель не видит.

И тогда наступил третий этап. Я понял, что фотографии не существует. Нет формы и нет цвета. На портрете нет лица. Нет выпуклости губ, нет глаз и век, нет струящихся волос. Есть нежность и тепло, есть вздох и улыбка, есть движение ветра у кожи, приподнимающее отдельные волоски и есть запахи. Есть трепет и прикосновение. Есть мысль или вопрос. Ирония, ожидание, доверчивость, смелость, свобода…. А еще хрупкость и беззащитность. И прошлое, все то, что было до того, как чьи-то глаза взглянули через объектив и видоискатель в мои глаза. И будущее. Которое неизвестно, но уже есть, и проявится когда-нибудь, проступит на фотографии как сама фотография когда-то проступала в растворе проявителя. И наполнит фотографию новой красотой, невидимой раньше.

То же самое относится и к текстам. Иногда наступают такие периоды, когда начинаешь чувствовать себя по особому. Непонятные ощущения, которые невозможно никому пересказать, и даже просто выразить словами. Огни города светятся по-особому, не освещая, а насыщая пространство светом. Прохожие становятся тенями, теряя человеческие качества и приобретая какие-то другие, неописуемые и непонятные. Дома обретают характер и собственную волю а за окнами внутри квартир начинают творится чудеса, о которых никто, кроме их обитателей не знает. А люди, которых знаешь, вдруг становятся совсем другими, про них понимаешь то, что умом понять невозможно и невозможно сказать.

В такие периоды я чувствую то, чего не чувствовал ранее. Эти чувства уникальны и не имеют названий, слишком сложны для слов, потому что в них важны оттенки и нюансы. Миры, которые возникают, могут быть пугающими и страшными, но они прекрасны…. И я знаю только один способ сохранить эти вселенные. Написать историю, или кусочек истории. Возможно совсем о другом, а может быть и похожий на реальность. Но сюжет и персонажи не так важны, как ощущения. Пройдет время, мир может изменится, застыть в неподвижности, как высохшая глина, и даже начать растрескиваться, но… Стоит открыть такой текст, пробежать пару строк, и влага смочит уставшую глину, размягчит ее, сделает пластичной и податливой и чувства вновь вернутся, может быть несколько другие, но не менее чудесные.

Иногда я с удивлением перечитываю свои тексты. Они радуют меня неожиданными забытыми чувствами. Я помню сюжет и слова, но главное невозможно помнить целиком — оно не выразимо словами. Это ощущения вложенные в текст. И так же как в фотографии нет форм, в тексте нет слов. Я равнодушен к словам так же, как я равнодушен к фототехнике. Потому что главное слова не скажут. Человеческий мир гораздо богаче придуманного им языка. Количество слов — конечно, а число переживаний — несчетно. Несоизмеримые множества. Часто они скрывают суть а не открывают ее. Счастье, любовь, свобода… Это лишь наборы звуков, которые настолько же далеки от того, что пытаются выразить, как разлитый чай на столе далек от гремящего океана. Нет счастья и нет любви, как нет и свободы. Но есть взгляд глаза в глаза, есть тишина, есть дыхание и озноб на коже, есть вспышка узнавания и страх узнать, есть ожидание, которое не кончается, и есть треснувшая а затем переломившаяся вечность. Есть восхищение перемешанное со страхом, и есть прикосновение, которое запоминает кожа и никак не может забыть. Есть мир, который исчезает, и важное, которое пустяк. Есть то, что не сбылось и абсолютная вера в то, что невозможно. Есть закат и ночь с взглядом в темноту. И есть шепот одними губами, когда никто не слышит…

Все самое главное находится по ту сторону слов, так же как и по ту сторону форм, цвета, перехода тонов, и даже по ту сторону мысли…