Я изрядный танцор — прикоснитесь желаньем,
я выйду.
Обратите внимание — щеголь, красавец и фат.
Лишь слегка потускнел мой камзол,
изукрашенный пылью,
да в разомкнутой коже оскалиной кости блестят.

На стене молоток —
бейте прямо в стекло.
И осколков поток
рухнет больно и зло.
Вы падете без вывертов — ярко, но просто,
поверьте.
Дребезг треснувшей жизни.
Хрустальный трезвон.
Тризна в горней отчизне.
Трезво взрезан виссон.
Я пред вами, а вы предо мной, киска,
зубки ощерьте.

И оркестр из шести богомолов ударит в литавры.
Я сожму Вашу талию в тонких костлявык руках.
Первый танец — кадриль,
на широких лопатках кентавра
сорок бешеных па по-над бездной,
чье детище — мрак.
Кто сказал «Казанова не знает любви»,
тот не понял вопроса.
Мной изведан безумный полет на хвосте
перетертого троса.

Ржавый скрежет лебедок и блоков —
мелодия бреда.
Казанова. прогнувшись, касаткой ныряет в поклон
менуэта.

За ключицу держитесь —
безудержный пляс.
Не глядите в замочные скважины глаз:
там, под крышкою черепа —
пыль и сушеные мухи.
Я рукой в три кольца обовью Ваш каркас,
а затем куртуазно отщелкаю вальс
кастаньетами желтых зубов
возле Вашего нежного уха.

Нет дороги назад — перекрыта и взорвана трасса.
И не рвитесь из рук — время криво,
и вряд ли право.
Серный дым заклубился — скользим по кускам
обгорелого мяса
вдоль багряных чертогов Властителя Века Сего.

Что Вы вздрогнули, детка —
не Армагеддон.
Это — яростный рев
похотливых валторн
в честь одной безвозвратно погибшей.
хоть юной, особы.
И не вздумайте дернуть
крест-накрест рукой.
Вам же нравится пропасть —
так рвитесь за мной.
Будет бал в любострастии ложа
из приторной сдобы.

Плошки с беличьим жиром во мраке
призывно мерцают —
канделябры свихнувшейся, пряной,
развратной любви.
Шаг с карниза, рывок на асфальт,
где червем отмокает
прах решенья бороться с вакхическим пульсом в крови.

Кто сказал «Казанова чарует лишь с целью маневра»?
Мне причастен пикантный полет
на хвосте перетертого нерва.
Мои напор сокрушит Гималаи и гордые Анды
В монотонной свирепости черной и злой
сарабанды.

Треск разорванной ткани.
Бесстыдная мгла.
В обнаженной нирване
схлестнулись тела.
Шорох кожистых крыл — нас баюкают ангелы ночи.
Диким хмелем обвейся
и стыло смотри,
как звезда эдельвейса
раскрылась внутри,
как вибрирует в плеске соития мой позвоночник.

Хрип дыхания слушай, забудь про шаги на дороге.
Там пришли за тобой, только это до времени ждет.
Ты нагая взойдешь на разбитые черные дроги.
И безумный возница оскалит ликующий рот.
Леденяще и скупо
ударит Луна.
Содрогнется над крупом
Возницы спина.
Завизжат на дорожных камнях
проступившие лица.
В тусклых митрах тумана
под крыльями сна
расплетут пентаграмму
Нетопырь и Желна
И совьют на воздусях пылающий бред багряницы.

Но не помни об этом
в упругом пьянящем экстазе.
Выпестовывай сладость
мучительной влажной волны.
Звезды рушатся вбок,
лик ощерен и зверообразен.
Время взорвано зверем и взрезана кровля спины.

Кто сказал «Казанова расчетлив,
тот врет неумело.
Я люблю безоглядно врастать
в прежде чуждое тело.
Полночь, руки внутри,
скоро сердце под пальцами брызнет.
Я пленен сладострастьем полета
на осколке взорвавшейся жизни!

Снова — шорох вдоль стен,
Мягкий бархатный стук.
Снова поступь легка —
шаг с мыска на каблук.
И подернуты страстью зрачки,
словно пленкой мазутной.
Любопытство и робость,
истома и страх.
Сладко кружится пропасть.
И стон на губах.
Подойдите — Вас манит витрина,
где выставлен труп мой…